Неточные совпадения
И если в войне есть озверение и потеря
человеческого облика, то есть в ней и великая
любовь, преломленная во тьме.
То же самое и с людьми, — думал Нехлюдов, — может быть, и нужны эти губернаторы, смотрители, городовые, но ужасно видеть людей, лишенных главного
человеческого свойства —
любви и жалости друг к другу».
Женщин этих сближало еще и то отвращение, которое обе они испытывали к половой
любви. Одна ненавидела эту
любовь потому, что изведала весь ужас ее; другая потому, что, не испытав ее, смотрела на нее как на что-то непонятное и вместе с тем отвратительное и оскорбительное для
человеческого достоинства.
И это не может быть иначе, потому что взаимная
любовь между людьми есть основной закон жизни
человеческой.
Самую
любовь он обставлял всей прелестью декораций, какою обставила ее
человеческая фантазия, осмысливая ее нравственным чувством и полагая в этом чувстве, как в разуме, «и может быть, тут именно более, нежели в разуме» (писал он), бездну, отделившую человека от всех не
человеческих организмов.
Вера не шла, боролась — и незаметно мало-помалу перешла сама в активную роль: воротить и его на дорогу уже испытанного добра и правды, увлечь, сначала в правду
любви,
человеческого, а не животного счастья, а там и дальше, в глубину ее веры, ее надежд!..
Но ее Колумб, вместо живых и страстных идеалов правды, добра,
любви,
человеческого развития и совершенствования, показывает ей только ряд могил, готовых поглотить все, чем жило общество до сих пор.
В связи с этим понятна не только
любовь человека к живой твари, столь непосредственная особенно у детей, но и вся символика зверей, в которой их образами выражаются
человеческие черты (напр., у прор.
Но завистливый себялюбец не мог понять безмерности
любви — смирения Божия, самоуничижения Божия из
любви к твари, как не умел оценить и благородства
человеческого духа, в котором бессмертной красой сиял образ Божий.
Отвечает ли внутренней природе
любви это разделение жены и «донны», или же это есть лишь
человеческая слабость Данте?
Единственный раз в жизни понимал я, что значит любить не
человеческой, себялюбивой и корыстной
любовью, но божескою, какою Христос нас любит.
Для окончательного сотворения мира нужно скрепить эти обе основы — Божественное всемогущество и тварную свободу, нерушимо охраняемую Божественной
любовью, в одно неразрывное целое и тем окончательно согласовать божеское и
человеческое.
Подобным же образом расправляется он и с христианским учением о Боге-Любви, усматривая в нем антропоморфизм, ибо абсолюту здесь приписывается
человеческое «чувство» (ib. 290, ел.).
В этом трагизм
любви в жизни
человеческих обществ.
Природа любви-эроса очень сложная и противоречивая и создает неисчислимые конфликты в
человеческой жизни, порождает
человеческие драмы.
Социализация пола и
любви есть один из самых отталкивающих процессов
человеческой истории, он калечит
человеческую жизнь и причиняет неисчислимые страдания.
Его письма с каторги к жене представляют собой документ
любви, редко встречающийся в
человеческой жизни.
Любовь так искажена, профанирована и опошлена в падшей
человеческой жизни, что стало почти невозможным произносить слова
любви, нужно найти новые слова.
Чернышевский восстает против всякого социального насилия над
человеческими чувствами, он движется
любовью к свободе, уважением к свободе и искренности чувства.
Гарантий прав
человеческой личности не нужно в отношениях
любви, но отношения в
человеческих обществах очень мало походят на отношения
любви.
«Во мне развивалась какая-то дикая, бешеная, фанатическая
любовь к свободе и независимости
человеческой личности, которая возможна только при обществе, основанном на правде и доблести…
— А в Кирилловой книге [Кириллова книга — изданный в 1644 году в Москве сборник статей, направленных против католической церкви; название получил по первой статье сборника, связанной с именем Кирилла Иерусалимского.] сказано, — отозвался из угла скитский старец: — «Да не будем к тому младенцы умом, скитающися во всяком ветре учения, во лжи
человеческой, в коварстве козней льщения. Блюдем истинствующие в
любви».
— Небесная, мой друг, святая, чистая, непорочная… От Бога она идет, ангелами к нам на землю приносится, — восторженно говорила Марья Ивановна. — В той
любви высочайшее блаженство, то самое блаженство, каким чистые души в раю наслаждаются. То
любовь таинственная,
любовь бесстрастная… Ни описать ее, ни рассказать об ней невозможно словами
человеческими… Счастлив тот, кому она в удел достается.
Это был сухой аскет, все
человеческое было ему чуждо, никогда
любовь не озаряла его загрубевшего сердца, оттого злоба и свила в нем гнездо свое.
Христос есть таинственный примиритель
человеческой свободы с божественным фатумом, Он — та свободная
любовь творения, которая утверждает бытие в Творце.
Историческое христианство не осуществило в
человеческой жизни завета
любви и слишком часто сбивалось на старый завет жертвы.
Богу нужны не жертвы и истязания, а свободная
любовь человека, свободное соединение
человеческого с божеским.
А между тем видишь, что это есть еще в душе: стоит хоть немного пожить
человеческой жизнью, — и душа возрождается, и кажется, что в ней так много силы и
любви.
Единственным же признаком
человеческих благородных чувств была в нем неограниченная
любовь к сыну.
Много ли, мало ли времени она лежала без памяти — не ведаю; только, очнувшись, видит она себя во палате высокой беломраморной, сидит она на золотом престоле со каменьями драгоценными, и обнимает ее принц молодой, красавец писаный, на голове со короною царскою, в одежде златокованной, перед ним стоит отец с сестрами, а кругом на коленях стоит свита великая, все одеты в парчах золотых, серебряных; и возговорит к ней молодой принц, красавец писаный, на голове со короною царскою: «Полюбила ты меня, красавица ненаглядная, в образе чудища безобразного, за мою добрую душу и
любовь к тебе; полюби же меня теперь в образе
человеческом, будь моей невестою желанною.
Не верьте чувству, которое удерживает вас на пороге залы, — это дурное чувство, — идите вперед, не стыдитесь того, что вы как будто пришли смотретьна страдальцев, не стыдитесь подойти и поговорить с ними: несчастные любят видеть
человеческое сочувствующее лицо, любят рассказать про свои страдания и услышать слова
любви и участия.
Мудрость и
любовь требуют обсудить всякий взгляд, но мы считаем себя обязанными неотразимую убедительность фактов противопоставить той жестокой мысли, по которой право
человеческое становится в зависимость от милости
человеческой».
— Неужели был век, когда не шутя думали так и проделывали все это? — сказал он. — Неужели все, что пишут о рыцарях и пастушках, не обидная выдумка на них? И как достает охоты расшевеливать и анализировать так подробно эти жалкие струны души
человеческой…
любовь! придавать всему этому такое значение…
Красота молодой княжны, ее жажда самостоятельности, желание трудиться, быть полезной, не могли не произвести впечатления на юного идеалиста. С особенным увлечением беседовал он с нею долгие вечера. Он говорил о поэзии жизни, о
любви к ближним, об удовольствии сознания принесения пользы, о сладости даже погибели для пользы человечества, о мерзости проявления в
человеческих поступках признаков корысти, о суете богатства, о славе, об идеалах.
И вот, говорю я,
любовь к человечеству выгорела и вычадилась из
человеческих сердец.
— Вольдемар, — возразил старик, — бойся предаваться слишком трезвому взгляду, — как бы он не охладил твоего сердца, не потушил бы в нем
любви! Многого я не предвидел в твоей жизни; тяжко тебе было, но не должно же тотчас класть оружие; достоинство жизни
человеческой в борьбе… награду надобно выстрадать.
Государственная и социальная жизнь христиан основывалась не на
любви, братстве и свободе духа, а на равнодушии, вражде, на отрицании достоинства
человеческой личности, на несправедливости, насилии и принуждении.
Я созерцаю в
любви и
человеческое лицо, лицо любимого и лицо природы, ее красоту.
Это значит, что натуральная
любовь человеческая растерзана и нецелостна, что к ней примешиваются влечения и страсти низшего порядка, которые искажают
любовь и мешают видеть личность и на личность в ее целости направить чувство.
Живой, личный Бог не требует себе
человеческих жертвоприношений, он требует, чтобы
любовь к Нему была вместе с тем и
любовью к людям, к ближнему, милостью к твари.
Социальная обыденность, имеющая дело с массовыми и средними величинами, пресекает всякий взлет
человеческой души вверх и приспособляет к своим целям все — и
любовь, и мистику, и творчество.
Для Бога
человеческая личность есть цель, есть его Друг, от которого он ждет ответной
любви и творческого подвига.
И различие тут нужно видеть прежде всего в том, что христианская
любовь конкретна и лична, гуманистическая же
любовь отвлеченна и безлична, что для христианской
любви дороже всего человек, для гуманистической же
любви дороже всего «идея», хотя бы то была «идея» человечества и
человеческого блага.
Нужно разом внешне и социально освободить
человеческую личность, а внутренне и духовно подчинить ее свободной аскезе и раскрыть смысл
любви.
Католическая духовность более допускала лично-человеческий элемент в
любви, напр., у св. Франциска Ассизского, у св. Франциска Сальского и др.]
И
любовь к образу Божьему в человеке есть
любовь не только к божественному, но и к
человеческому.
Основной принцип этического реализма — не делать условных добрых дел, а быть добрым, излучать качество доброты, не выражать условных знаков
любви, а быть любящим и излучающим
любовь, не почитать иерархического чина, в котором высота лишь символизирована, а почитать человека,
человеческое качество, реальное осуществление высоты.
Добрые дела есть ведь также охлаждение творческого огня
любви в
человеческом сердце, как философская книга есть охлаждение творческого огня познания в
человеческом духе.
Но жертва
любовью, подавление ее в себе во имя творчества может явиться источником
человеческого творчества.
Но не всякая любовь-влюблённость есть эротическая иллюзия, она может быть прорывом за стихию безликого рода к личности, к неповторимому
человеческому лицу.